Российское судостроение никак не выйдет из пещер!

Председатель правительства России Владимир Путин в Петербурге вчера главный судостроительный НИИ страны, катался на буксировочной тележке по самому длинному в мире бассейну, населенному карпосазанами, а также назвал последний срок создания объединенной судостроительной корпорации — 1 апреля 2009 года. Специальный корреспондент «Коммерсанта» АНДРЕЙ Ъ-КОЛЕСНИКОВ надеется, что это не окажется первоапрельской шуткой. А InfraNews — все оставит почти без комментариев — просто выделим жирненьким особенно забавные места!

Прилетев в Санкт-Петербург, Владимир Путин приехал в Центральный научно-исследовательский институт имени А. Н. Крылова и зашел в здание, где размещен циркуляционный бассейн. Это масштабное сооружение круглой формы, диаметром в семьдесят метров и глубиной в шесть было достроено в 1968 году (а начато — в 1937-м) и тогда, без сомнения, производило сильнейшее впечатление и на гостей института, и на создателей бассейна.

Здесь моделируется процесс плавания судна по кругу. Макеты судов длиной в два-три метра крепятся на металлический рукав с противовесом, больше похожим на гигантскую карусель, во весь размах бассейна. С помощью рукава лодки (в том числе и подводные) бороздят просторы бассейна.

На взгляд постороннего человека, каким здесь был, например, я, это выглядит нелепо и даже устрашающе. Но все не так. Это объяснил и. о. начальника лаборатории динамики кораблей и судов института Владимир Сергеев.

В ответ на мой недоуменный вопрос, разве нельзя рассчитать параметры судна и его механизмов на компьютере, господин Сергеев посмотрел на меня с нескрываемым удивлением. Сначала я думал, оно вызвано тем, что эта мысль до сих пор никогда не приходила ему в голову. Но потом он сказал, что «корабельные обводы очень хитрые, достоверно как рассчитаешь?» На вопрос коллеги, разве и японцы строят такие бассейны, а не пользуются компьютерами, Владимир Сергеев сказал, что «конечно, строят», «нет у них сложных судов-то, они же строят простые…». (А надо было всего лишь сумничать заезжему корреспонденту — что мол волновые процессы пока никто достоверно даже на суперкомпьютерах просчитывать не может — вот и приходится все на натуре. И не пришлось бы чушь городить про то, что японцы не строят сложных судов — InfraNews)

Я подумал, что у них суда простые, но они их строят, а у нас сложные, но мы их не строим (возможно, как раз по причине их сложности), но и теперь ошибся. На самом деле под сложными судами Владимир Сергеев подразумевал, судя по всему, подводные лодки, которые тоже, бывает, плавают в этом бассейне.

Тут я с удивлением увидел вдруг высунувшуюся навстречу мне из воды чью-то морду. Я не исключал, что это могла оказаться, например, корма подводной лодки или, допустим, аквалангиста, отвечающего за порядок на дне бассейна во время визита премьера. Но это оказалась живая рыба.

— Ну да,— нехотя признался господин Сергеев,— разводим помаленьку. Рыбаков же среди сотрудников много…

Я представил себе, как они сидят после смены с удочками (или, страшно представить, во время смены) вокруг этого бассейна… Бассейн оказывался, таким образом, многофункциональным.

Владимиру Путину рассказали не обо всех его особенностях. Он не узнал и о том, что недавно закрылся аналогичный бассейн в Париже. Я сначала решил, что не выдержал конкуренции с питерским, но в этот день мне не суждено было хоть раз о чем-нибудь правильно догадаться. Просто аренда земли для парижского бассейна оказалась слишком дорогой. Для воды нужно было слишком много земли.

Как хорошо, что в Петербурге об этом никто даже не думает.

Владимир Путин посмотрел на движущуюся по воде металлическую карусель, сделал несколько существенных, очевидно, замечаний; в ответ на слова гендиректора института Валентина Пашина о том, что подводную лодку «Курск» «первый раз поднимали именно здесь» (то есть моделировали подъем), сказал, что помнит, и больше к этой теме не возвращался; посмотрев на мониторе два морских буя, норвежский и российский, колышущиеся на воде, заметил: «Наш стабильно стоит»…— и уехал осматривать еще один бассейн, глубоководный.

Этот бассейн и в самом деле на один метр глубже циркуляционного. Здесь корабли испытывают в основном на скорость. Правда, вода в бассейне пресная, и на логичные соображения насчет того, что корабли же плавают в морской воде и что разве это не надо учитывать, одна из сотрудниц заметила, что «на компьютере, конечно, все это потом пересчитывается десять раз» (хорошо, что ее не слышал господин Сергеев, расстроился бы).

Вода в глубоководном бассейне была такой же мутно-зеленой, как и в циркуляционном, потому что заливали ее примерно в одно и то же время: в 1977 году. Примерно тогда же здесь был выведен новый сорт рыбы — карпосазан, который питается водорослями и таким образом чистит бассейн (в отличие от рыб в циркуляционном бассейне, которые просто наслаждаются жизнью — до поры до времени, конечно).

На вопрос, не купаются ли здесь и люди, сотрудники бассейна сразу сказали, что это совершенно исключено: все-таки это научная лаборатория с мировым именем, надо это понимать. Один механик сорвался, правда, однажды в воду с буксировочной тележки, но его же спасли.

Эти рассказы, впрочем, входили в радикальное противоречие с приказом по институту, который удалось обнаружить на одном из стендов. И. о. директора Александр Пустошный в ультимативной форме написал следующее: «Запретить купание в открытом опытовом бассейне и использование территории как зоны отдыха, в том числе и в обеденный перерыв, так как в связи с установившейся теплой погодой имеет место использование территории как зоной отдыха… Купание в бассейне может привести к трагическим последствиям…»

Приказ, висевший на стенде с лета 2008 года, поражал своей бездушностью и бескомпромиссностью. Это было странно: мне казалось, что в условиях кризиса и самоокупаемости логичнее продавать сотрудникам абонементы в этот уникальный бассейн длиной в полтора километра. В таких бассейнах можно смело выращивать не только карпосазанов, но и отечественных Майклов Фелпсов. («Это самый большой в мире бассейн?» — уточнял Владимир Путин. «Конечно,— отвечал гендиректор института.— У нас все самое большое в мире…»)

До начала совещания по развитию отечественного судостроения премьер зашел еще в институтский музей. После этого визита в музее останется, видимо, такое же упоминание о нем, какое лежит под стеклом одного из стендов музея насчет другого человека: «В 8-й день апреля 1902 года государь император осмотрел состоящий при Санкт-Петербургском порту бассейн для производства опытов для постройки судов, изволил остаться совершенно доволен как произведенными опытами, так и найденным порядком».

В стенах института Владимир Путин провел наконец совещание. Он объявил, что к 1 апреля этого года надо «завершить создание объединенной судостроительной корпорации». Такие объявления делаются регулярно, последний раз Владимир Путин произнес такие же слова около полугода тому назад, и тоже в Петербурге.

Между тем корпорации так до сих пор и нет. При этом Владимир Путин вчера предложил уже определиться «с приоритетной программой» и занять нишу, в которой мы можем сделать эксклюзивное предложение… Это, прежде всего, морская техника для добычи и транспортировки углеводородов (то есть танкеры.— А. К.) и такая экстремальная экзотика, как плавучие АЭС.

— У нас много заводов,— добавил премьер,— но назвать их конкурентоспособными нельзя.

Он предложил не тратить деньги на их бесконечный ремонт, а «лучше строить новые, в чистом поле с чистого листа… полноценные современные верфи».

Тому, возможно ли это, и было посвящено вчерашнее совещание. Его участники пришли к выводу, что нет ничего невозможного.

1 апреля, по крайней мере, будет ясно, так ли это.

Хотя именно в этот день верить кому бы то ни было как-то все-таки глупо.

«Коммерсант»

07.08.08 в 8:25 раздел Море

Поделиться новостью:

Подписаться на новостную рассылку: